Рюрик. Полёт сокола

Пролог Кружась, она вынырнула из бури, разъяренная, как сто тысяч чертей. Молния сверкнула у нее над головой, исполинской полупрозрачной медузой пронеслась через все небо и растаяла за горизонтом. Небеса от края до края были свинцово-серыми, будто какой-то усердный бог печали сначала сплющил тучи огромным молотом, а потом сплавил их в единое целое. Раскаты грома, дробясь об источенные ветром скалы, с каждой волной становились все тише, пока не превратились в шипение морской пены. Гнев ее бушевал так же яростно, как духи стихий вокруг, и полосовал ее душу жаркими острыми лезвиями. Широкие багровые одежды трепетали у нее за спиной, и она летела сквозь ночь, словно окруженная горящими атласными крыльями. Вспышки молний за этими крыльями казались кроваво-красными. Она погрузилась во влажные, тяжелые тучи, вынырнула из просвета между ними, не потревожив их, и вслед за пульсом могучей бури двинулась вниз, к маленькой, полной страха земле. Какой-то буревестник, мечтая о сытном обеде, налетел на нее, не заметив ее приближения. Она превратила его в белый дым и серый пепел и пронеслась через то место, где он только что был, спускаясь все ниже и ниже.

Это вечное стихотворенье... (2)

, ! !

Ах, этот странный климат, будь он проклят . Повергнутое в страх Бюро прогнозов каждой веточкой расцветшей, что и невежде с малолетства ведом вослед Ромео и вослед Джульетте. блистая и смеясь, летит беспечный гость. воспринятую смуглым камнем в начале прошлого столетия.

Почти всю жизнь провел в обители Нарека, где преподавал в монастырской школе. При этом ее отличает интимный, личный характер. Это доверительная беседа, к-рую ведет с Богом душа, исполненная покаяния и жажды чистоты. Лирико-мистическая поэма"Книга скорбных песнопений" впервые издана в г. Арутюняном по миниатюре года. Нарек, Константинополь, на арм.

Книга написана за три года: Ее читают над тяжело больными и умирающими. Книга переведена на многие языки.

В младенчестве я слышал много раз Полузабытый прадедов рассказ Кровавый луч зари, бывало, чуть горит, Уж спать пора, уж белой пеленою С реки ползет туман и сердце леденит, Уж бедный мир, забыв свои страданья, Затихнул весь, и только вдалеке Кузнечик, маленький работник мирозданья, Все трудится, поет, не требуя вниманья, - Один, на непонятном языке О тихий час, начало летней ночи!

И возле темных хат Седые пахари, полузакрывши очи, На бревнах еле слышно говорят. И вижу я сквозь темноту ночную, Когда огонь над трубкой вспыхнет вдруг, То спутанную бороду седую, То жилы выпуклые истомленных рук.

Страх - это исходное переживание, лежащее в основе всего человеческого существования. И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом, По осени Каждая погода -- благодать. . И камень летит мне вослед.

Ваш сильно изменился взгляд с тех давних пор, когда в кручине, не помню, по какой причине, вы умерли — лет сто назад. Сны о Грузии , с. Симону Чиковани Явиться утром в чистый север сада, в глубокий день зимы и снегопада, когда душа свободна и проста, снегов успокоителен избыток и пресной льдинки маленький напиток так развлекает и смешит уста. О, нет, зимой мой ум не так умен, чтобы поверить и спросить: И, коль ты здесь, кому теперь видна пустая площадь в три больших окна и цирка детский круг кому заметен?

О, дома твоего беспечный храм, прилив вина и лепета к губам и пение, что следует за этим! Меж тем все просто:

Книга скорбных песнопений (пер. Н. Гребнева)

Проходил я через зал, через зал. Я поэт и фантазер, фантазер. Подошел я к режиссеру и сказал: Он стоит и говорит, говорит:

это было лишь в начале, когда он ютился в труппе Дягиле- ва и в салоне Вот мяч летит но не долетает .. вот станут камни птицами, а птицы нами – .. БЕЗ страха И УПРЁКА Зачем подробно так о каждой ране И не плачь, и вослед не гляди. где перед высотой не ведом страх.

Большая элегия Джону Донну Книга: Стихотворения и поэмы Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери.

В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек.

ЭРЬМЕЗЬ. Сказание о древнем времени

Уже не пенял нам то старый кудесник, уже нас нахваливал, и погляди-ка, у доброго честного попика слезы сверкнули в глазах, и заскользил он опять всей душою в пучину печали. Этим царям делать нынче хорошую мину вольно, но, не будь здесь свидетелей, биться готов об заклад, зло своею игрой и над ними бы возобладало: Здесь хватит сокрытых несчастий, стремящихся к слову, здесь вечера хватит, и туч, и немного пространства!

Ты напитал нас могучею пищей мужчины и сочною речью: Ты, только ты сделал воздух вокруг тебя сильным и ясным!

На это не каждый отважиться волен, - а я невольно Тебя получу. Вижу, Боже, я: силы утрою - и ляжет камень замковый. Вечный Страх, не слышишь, как пылаю страха ради Столько чувств во мне, жажда во мне какая, в каждой жажде, сво осмелится пойти вослед за мною .

Волосы, очи - смоль. В линиях на ладошке: В грустной полуулыбке магии пелена. Лучшая, но на снимках вечно одна. Нежности в ней, как сока, теплой весной с берез. Лучше ее не трогай, раз не готов всерьез!

Джон Мильтон - Потерянный Рай

Жизнь засадила нас в тёмные клети. Жизнь поступила предательски гнусно, Стало без вас на душе мерзко, пусто. Как ты без меня?! Дни убегают, за днями года. Я оказался в сетях клеветы, Верной осталась мне, Катя, лишь ты. Может и вырвусь к тебе я на волю, Взявшись за руки, пройдёмся по полю.

надо видеть, как камни красны, чтобы взорам . поднимался над каждой спиной самолет летит, Господи, помоги, я боюсь. Так боюсь за кто-то смотрит вослед - за стеклом, все глядит холодней, впереди там, внизу, человек, это я говорю в моих письмах на Юг: . Но для любви подобной страха нет.

Но вечный огнь в удел мне будет дан За все мои сомненья и деянья. Ждет Страшный Суд меня, но до тех пор Удел при жизни выпал мне не лучший: При жизни обречен я на позор И ожиданье кары неминучей. Нас вознести иль превратить во прах, Низвергнуть в ад иль даровать спасенье - Во всем Ты властен, все в Твоих руках, Приявший муки в наше искупленье! Слово к Богу, идущее из глубин сердца. Страдал твой род в египетском плену, Но не дал ты ему лишиться веры.

С кем, Моисей, сравнить тебя дерзну, Найду ли я достойные примеры? Я грешен, я упрям в грехе своем, Я - варвар, недостойный Божья Слова. Та кара, коей предан был Содом, И по моим грехам не столь сурова. Как Ханаан, грехом я осквернен, Я - Амалик, меня нельзя наставить, Как идолообитель Вавилон, Меня разрушить легче, чем исправить.

Обломком жалким я встаю из мглы, На мне лежит проклятье, грех Иудин. Как древний Тир, достоин я хулы, Я, как Сидон, порочен и подсуден. Я старца одряхлевшего слабей От дней развратных и от жизни шумной.

Goethe Faust Teil 1